Различные формы молчания

11-09-2017

Читая такого герметичного поэта как Михаил Григоров, должен не раз останавливаться, спрашивая себя: чтo я читаю? Или: щo он пишет, добывая из сознания и делая зримыми слова "непокрытого племени слов"? Может, он что-то сообщить? Кому? И ради чего? Абсурд, осознавая существование которого, поэт сообщает об этом словами. Но сообщать о собственно осознание абсурда - это уже находить свое место. Поэт находится не только в состоянии письма, так же, как его эвентуальный читатель - в состоянии чтения; поэт имеет еще и свое место, где "заболит с ориентира и вычислено изгнания посланий". Это место, где осознается невозможность сказать что-то хотя бы одно, что не было бы языке. Ведь не только каждый человек, а сам поэт состоит из языка.

Тоска, которая истощает поэта на его месте - это тоска зеркала с тем, что отражается в нем самом, потребность отречься гладкой природы стекла - "лишь странствующие глубины / и их нанести на стекло / перетекают себя", - без осознания того, что тем самым поэт откажется собственной самости, есть перестанет быть. Невозможно зобьективизуваты самого себя, одновременно быть зеркалом и тем, что отражается от него. Постепенно увеличиваясь, осознание этого утоляет тоску и порождает смирение, которая говорит, что тоска по безмолвием чина - это острая необходимость смерти, это небытие, скрытое в бытии, отсутствие мэон в присутствии эйдоса, равномерно загорается и гаснет в своих проявлениях. "Кто значок синее молчание - смерть перед очагом?" - Спрашивает поэт. Ведь выявить абсурд или небытие можно, - это можно сделать посредством жеста, мимики, того же "синего молчания"; но сделать это можно только понимая, - понимая не абсурд или небытие, ибо они непостижимы, - но их обращенность к тебе, заранее истолкованный язык слов то, что критиметься в тексте, жесте и молчании.

Впрочем, действительно ли это хотел сказать поэт, говоря то, что сказал, и говоря дальше? Или это просто невротическая потребность письма, потребность создать иллюзию хоть какого-либо смысла и порядка в абсурдном, малопригодном мире? Разновидность самозащиты, некое духовное карате абсурдной человека? Письмо - единственное ремесло, которым владеет поэт, чтения или толкование - его обратная сторона. Этот невроз, - если это он, - к черту навязчивый. Хранишь его бережешь, кутаешь и ухаживаешь, будто настоящую рану. Или ребенка. Впрочем, он и есть раной. И ребенком тоже. Но можно всю жизнь прожить раненым, стекая на бумагу кровью, без всякой надежды на спасение, на исцеление, с ежедневным ожиданием и выявления смерти? Можно всю жизнь рожать одну и ту же ребенка? Все это немыслимо.


Смотрите также:
 Cпособность комической оценки и переживания действительности в эссеистике
 Проникающий свет
 ВЫБОР - взять за основу РА
 Бытие, приглушенное в равнодушии
 Грозная своей красотой реальность

Новое в галерее:

Контакты:

Уважаемые Друзья! Настоятельно просим вас по всем вопросам и предложениям обращаться через форму обратной связи

Счетчики сайта:

Rambler's Top100 Яндекс цитирования